16a13b01     

Росоховатский Игорь - Ученик



Игорь Росоховатский
УЧЕНИК
- Уйди, дурак!
- А еще кто?
Послышались два удара. Плач. Крик:
- Знаешь, кто ты?
- Скажи, скажи. Что, забоялась? Скажи, трусиха! Ну, говори! Я на бегу
свалил хрустальную вазу, и она красиво зазвенела и затенькала в разных
местах комнаты.
- Говори, кто я! Горбун, да? Калека, да?!
Град хлестких ударов сыпался на кого-то.
Я знал не только их силу, но и заряд злобы, знал, чего можно опасаться.
Отшвырнув стопку книг и еще что-то, мешающее добраться до двери, ударил в
нее плечом, не говоря ни слова, бросился к мальчику. Увидел острый горб и
длинные цепкие руки...
Я никак не мог его удержать и стиснул так, что он начал задыхаться.
Только тогда драчун ощутил мое присутствие и прохрипел:
- Пустите!..
Я молчал, сжимая его, и мне казалось, что держу звереныша. Стоит на
мгновение отпустить - и он опять бросится на жертву. Я не мог оторвать
взгляда от окровавленного лица девочки, которую он избил.
- Пусти.
Его тело обмякло, почти повисло в моих руках, и, сделав над собой усилие,
я расслабил объятие, повернул его к себе лицом, заглянул в упрямые, сухие,
бесцветные глаза.
- Девочку? Ты посмел бить девочку? Девочку, которая в два раза младше
тебя?
Я никак не находил нужных слов. Ярость клокотала во мне, искала выход, и
я несколько раз крепко встряхнул его, прежде чем овладел собой. Он стоял
полузадохшийся, обессиленный, но не укрощенный.
- Пусть не дразнится. А то покажу... какой я... калека... Я не объяснял
ему, что девочка не называла его ни горбуном, ни калекой, что он все
придумал, что сам назвал себя. Любые объяснения были бесполезны - в этом я
уже не раз убеждался. Его перевели в мою группу, доверили мне, как самому
выдержанному из воспитателей, и всего за каких-нибудь три месяца он
"перевоспитал" меня и превратил в неврастеника.
Сначала я еще держался, говорил себе: он не виноват, он калека, его
замучили на операциях в клиниках, пытаясь исправить легкие, сердце,
позвоночник, железы... Он родился паралитиком - последнее звено в цепи
деда-алкоголика и слабоумного отца, давшего ему словно в насмешку имя
библейского красавца - Иосиф. Его вырвали из оков паралича, есть надежда,
что удастся в будущем еще несколькими операциями исправить горб. Но как
исправить его тупость? Его дикую злобу и к взрослым и к детям? Я пробовал
вовлечь его в свой кружок рисования и лепки, но даже безмолвные изображения
людей вызывали у него припадки ярости, и он в мое отсутствие нарочно портил
холсты, разбивал гипсовые фигурки. Только животные не пробуждали у него
злости. Заметив это, я поручил ему ухаживать за кроликами, но одного из них
он сразу же изжарил на костре. На мои нравоучения ответил, уставясь в землю
и облизываясь: "Вкусно".
И даже после этого я все еще на что-то надеялся: так велика была моя
самоуверенность. Я не хотел сдаваться, признаться себе, что тут нужны
нечеловеческие нервы и терпение. Хотя бы для того, чтобы к длинному списку
его жертв не присоединился еще и сведенный с ума воспитатель.
- Пошли! - крикнул я, волоча его за руку. Я втащил Иосифа в кабинет
директора. Выражение моего лица было достаточно красноречивым, и директор
опустил голову.
- В специнт! - рявкнул я. - Умываю руки!
- Да, да, хорошо, дорогой, только успокойтесь, - директор подвинул мне
стакан воды, и я его выпил залпом.
Воспитанник, смотревший на нас с откровенным любопытством, несколько
приуныл. И его лицо, которое оживляла лишь злость, стало тупым и жалким.
В эту ночь мне было не до сна. Унижение,



Назад