16a13b01     

Рыбаков Анатолий - Трилогия О Кроше 2



КАНИКУЛЫ КРОША
АНАТОЛИЙ НАУМОВИЧ РЫБАКОВ
Мальчик пристально вглядывается в даль. Что видят его глаза? Таинственные образы проносятся в детских мечтах, подобно песням птиц.

Но что мы сделали для того, чтобы королевство фантазии стало рядом с нами навсегда?
Нэцкэ – мальчик с книгой
1
Я опишу события, происшедшие в нашем доме. События, происшедшие вне нашего дома, я тоже опишу.
Писать я буду от первого лица. Так это называется в литературе. Вместо «он» говорить «я».

Не «он пошел», а «я пошел», не «ему надавали по шее», а «мне надавали по шее».
Мою книгу отредактируют – пусть, мол, читатель думает, что ее написал настоящий писатель. Если этого не делать, то одни книги будут читать, а другие – нет. А если отредактировано, то читают всех подряд и никому не обидно.
В моей книге будет несколько героев.
Все они живут в нашем доме. Я хорошо знаю жильцов нашего дома – в нем прошла моя сознательная жизнь. С десяти лет. Теперь мне шестнадцать.

Только Костя живет на другой улице. Немного таинственный тип. Пройдет по двору со своим чемоданчиком, и все.

А в чемодане боксерские перчатки. Костя – боксер, черненький, худенький паренек.
Я познакомился с Костей, когда Веэн и Игорь были как раз во дворе. И я тоже был как раз во дворе. Смотрел, как Веэн обтирает свою «Волгу».

Игорь ощупывал свой подбородок и тоже смотрел, как Веэн обтирает машину. Перед этим Игорь получил в подбородок и теперь, заботясь о своей внешности, его ощупывал. За что и от кого получил, я расскажу потом.
Веэн показал на запасное колесо:
– Подымем?!
Игорь был занят подбородком. Я помог поднять колесо и затянул гайку на держателе.
– Почему тебя зовут Крош? – спросил Веэн.
Мне опять, в который раз, пришлось объяснить, что меня зовут Сергеем, а Крош – это прозвище, сокращенное от моей фамилии Крашенинников. В школе всегда сокращают фамилии, тем более такую длинную, как моя. Вот и получилось «Крош».
Объясняя это Веэну, я подумал, что он, наверно, не читал повести «Приключения Кроша» – там об этом подробно рассказано.
Тут появился Костя, и мы познакомились.
– Прокатимся? – спросил меня Веэн.
– С удовольствием.
– Где Нора? – спросил Веэн.
– Вот она идет, – ответил Игорь, массируя подбородок.
Нора в черных ажурных чулках. На эти черные чулки мне противно смотреть. И голос у нее хриплый от курения.
Игорь кивнул на меня:
– Крош тоже поедет.
– Тебе жалко? – спросил я.
– Разве я что-нибудь сказал? Нора, я что-нибудь сказал?
Нора пожала плечами.
Нора и Игорь ушли из десятого класса будто бы для того, чтобы заработать производственный стаж. На самом деле им лень учиться. Нора расхаживает в черных чулках, а Игорь околачивается на «Мосфильме», снимается в массовках, только ему это за производственный стаж все равно не зачтут.
Мы мчались по Садовому кольцу. Из троллейбусов на нас смотрели пассажиры. Веэн похож на молодого профессора: виски с проседью, белая рубашка с закатанными рукавами, узкие брюки, черные туфли. Нора сидела рядом с ним как герцогиня.

У Кости бесстрастное лицо боксера, который не жмурится, когда его лупят по морде. Игорь трепался, будто брат собирается подарить ему своего «Москвича». Я просто ехал.
Веэн искусствовед. Я терпеть не могу искусствоведов, они мешают слушать музыку, прерывают ее на самом интересном месте. И когда по радио человек чего-то там бормочет невнятным голосом, то невозможно ни читать, ни заниматься... «Фредерик вошел в гостиную и сказал...

Лаура печально покачала головой... Ах, Фредерик...» Муть! Но Веэн искусствовед по изобразительн



Назад